• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
20:01 

***

посреди темноты - черный порох и акварель.
В момент наступления дедлайна я готова бить себя по голове за придуманную тему, независимо от того, какова она в этот раз. Все равно паникую и переживаю.
Мне очень страшно, ну да это не новость.

В какой-то момент начинает в голове крутиться мысль "Почему бы и нет". Тогда существование в предложенных рамках кажется вполне приемлемым. Работа журналиста - терпимой, что вызывает у тебя такое отвращение, нормальное занятие, и у тебя ведь неплохо получается! Устроиться на работу, пойти на вторую вышку, углублять и улучшать, и все будет...ну, нормально, а как оно должно быть.
А потом натыкаюсь в процессе работы на статью любимого журнала о любимой книге. Зачитываюсь. И плакать хочется.
Langoth, который не отпускает.

И я не знаю, то ли это от того, что через любимые в детстве вещи мы прикасаемся к детству - тянемся к чувству спокойствия и защищенности, которого давно нет. Все легко и понятно, мир огромный и интересный, а самые страшные проблемы решаются с приходом родителей... Сейчас не так, конечно. Совсем не так.
То ли от того, что каждый раз, работая с литературой, я очень ясно ощущаю свое место. Свое дело. Свою работу, настоящую, а не тот суррогат, который произвожу большую часть времени. И понимаю, что могла бы заниматься этим, могла, могла
Но вместо этого пойду писать курсовую
а потом монтировать репортаж
а потом писать отработки

Кажется, выбранная тема станет для меня намного болезненней, чем я могла предположить.
Кажется, я непроходимая, неисправимая дура.

Я верю, что еще могу все исправить. Но я не понимаю, не понимаю, что для этого делать.
Кажется, каждый раз, когда я готова поступить правильно, становится только страшнее - и я все упускаю, а потом ненавижу себя за это.
Интересно, как мои ангелы-хранители будут выкручиваться на этот раз (с)

22:04 

***

посреди темноты - черный порох и акварель.
В пределах моего квартала нет ни одной дороги в рай.
И я устала. Так устала, что хоть ложись и помирай.
(с)

11:55 

***

посреди темноты - черный порох и акварель.
В воскресенье сьела первую за неделю пироженку. Вообще первую. Специально ради этого Наполеона съездила на другой конец города. (Другого города.)
Первый кусочек показался мне пищей богов, ибо просто не может быть так вкусно, не может!
А к третьему я поняла, что приторно и немного отдает химией.
Доела озадаченно, подождала, выпила кофе с молоком. Тоже невкусно.
Сегодня после тренировки хрустела помидорчиками и думала о том, что же я теперь люблю есть.
Помидоры сладкие. И огурцы тоже.

Считаю достижением каждый раз, когда меня не выводят с тренировки подышать и посидеть. Очень этому радуюсь. Наверное, фейловый старт - не так уж плохо.
К нам ходит девушка с десятой недели, очень светлая и радостная, каждый день ее так и распирает желание поговорить об изменениях восприятия.
Еще ходит Ксюша. Ксюша - терминатор.
Еще ходит финская девочка. Каждый раз хочется дорисовать ей цветочек из макушки.
Несколько тетушек, полных достоинства и оптимизма.
Некоторых людей я вижу один раз, и потом они куда-то пропадают.

Девушка-эльф провела у нас уже вторую тренировку. Сначала не узнала ее со стрижкой.

Каждое утро кураторы удивляются, как это у присутствующих хватает силы воли таскаться в зал к девяти утра. А мне с утра как раз меньше силы воли требуется - просто выпихиваешь себя из дома, пока организм не проснулся до конца и не понял, что происходит. А в метро уже поздно поворачивать.
Чем ближе к вечеру, тем больше хочется залезть под одеялку и не вылезать из-под нее никогда.

Думаю, хорошо, что первые недели треша у меня приходятся на сессию: некогда застывать и анализировать каждый шаг на предмет бесповоротных коренных изменений. Думаешь только о том, куда ставить ногу. И хорошо, и правильно.

Ко всему привыкаешь.

20:03 

***

посреди темноты - черный порох и акварель.
Утром очень ясно поняла, что пришло время Ван Писа.
Еще две недели сессии, высижу или нет?

С первых самых страничек. С первых шуток, милых до слез.
И дальше, дальше, через все это яркое, бескрайнее, живое, куда-то к себе

Тут дело не в том, чтобы просто перечитать. И догнать, зря ли я копила два года..
Это всегда занырнуть - и вынырнуть обновленной.
Потому что там целая жизнь. И море.

06:47 

***

посреди темноты - черный порох и акварель.
У Дяченко есть повесть "Эмма и сфинкс". Она...как бы так без спойлеров...
Она маленькая и про деревья.
Я сейчас дерево. Это скоро пройдет. Мне плохо и хорошо одновременно, и вообще много чего одновременно, у меня много вопросов, и я очень хочу забыть.
Поэтому я ничего не буду записывать.
Пусть останется, как всегда, только память о случившемся чуде - но не само чудо.

22:37 

***

посреди темноты - черный порох и акварель.
Молодые люди на платформе серьезно, на грани злости говорят не по-русски. Я из вагона метро пялюсь на флажки Италии в их руках.
Потом один из парней видит меня, и все трое преображаются - они начинают улыбаться, махать флажками, наперебой что-то кричат. Я смеюсь, а в наушниках включается "Grand amore". Двери закрываются, и до того, как состав трогается, один из парней успевает нарисовать на стекле сердечко флажком. Я машу им в ответ.

У стойки в ожидании кассира сталкиваюсь с двумя мальчиками - один моего возраста, второй помладше. У младшего на футболке принт с Тардис и Шерлоком. Старший внимательно смотрит на меня, потом на младшего, потом говорит:
- Вам бы пообщаться, что ли!
Дальнейшее знакомство не состоялось из-за самаго младшего мальчика, утащившего старших в туалет.

На обратном пути влетаю в толпу шумных девушек в длинных кружевных платьях. Девушки звенят сережками и лепечут по-французски. Меня из толпы выталкивают со смехом, но ласково и совсем не обидно.

Вода в пруду поднялась после грозы, теперь он - море. На берегу сидит девушка и читает что-то в отраженном свете фонарей. Лодочка делает крюк от девушки - и в небо

@темы: мозайка

22:06 

***

посреди темноты - черный порох и акварель.
Проверка связи с Богом

10:28 

***

посреди темноты - черный порох и акварель.
Маня там в твиттере спрашивает, как можно жить, не считая себя охуенным. Так вот: в кои-то веки не могу на него ответить, потому что этим утром очень себя люблю. Меня радует все, от укладки до упавшей со звуком Апокалипсиса тарелки. Чувство собственной охуительности просто зашкаливает сегодня.

Вспомнила о курсовой, восхитилась собой - до сдачи еще две недели. В том году села писать ее за сутки до сдачи. Хотя технически нельзя сказать, что я забыла: просто за месяц до дедлайна сказала, что есть дела поважнее, и села за "Соло на клавиатуре". А во время курса нельзя печатать ничего, кроме упражнений. Курсовая или программа, которую можно пройти в любое другое время? Выбор был очевиден!
До сих пор считаю его одним из самых разумных в своей жизни.

Чавканье кота может поднять мертвого из гроба.

В любой непонятной ситуации садись читать Фрая. Депрессия? Зачет? Завал? Скандал? Куча дел? Ничего такого, а просто рано встал? Не важно, бери "Ключ из желтого металла" и читай. Решение, которое всегда будет стопроцентно верным.

Танцую с котом. Кот орет. Зря, не так уж и плохо я вальсирую.

Кстати, уволилась.

Очень странное чувство испытываю, перечитывая старые записи. Боюсь туда лезть, честно говоря. В постах даже месячной давности - настолько не я. Но, думаю, вопрос можно будет считать окончательно решенным тогда, когда я смогу прочитать это все спокойно, без внутреннего дерганья "А вдруг опять?".

14:17 

***

посреди темноты - черный порох и акварель.
Ладно, на самом деле бибисишники таки-пихнули в ДжиН фансервиса. Не знаю, где именно, но я же чувствую. Сам тот факт, что бесячие в общем-то герои вызывают массу восторга и умиления, о чем-то говорит.
Смотрите: один - старый себялюбивый зануда, высокомерный гордец, презирающий все, что движется. Второй - не менее себялюбивый нахал, легкомысленный наглец, упертый и часто беспринципный в достижении целей... Такие британцы оба, такие британцы. При этом, не устану повторять, один - слишком стар, а второй - слишком женат. Остальные герои книги отличаются теми же недостатками.
В сериале же все они такие милые. Норрел с ужасом в глазах пытается спрятаться от общества за книгами. Стрендж лезет на стенку в поисках дела жизни, которое ему в общем-то не сдалось, но дама сердца требует. Арабелла будто из романа Остин вышла. Подбор актеров вообще замечательный. Какой Джентльмен! Жду Короля-Ворона, оооооооооо, как же жду.
Очень заметно, что бюджет у проекта маленький. За него явно взялись на волне популярности Игры Престолов, но вложились меньше. Из-за этого магия выглядит не так впечатляюще, как могла бы... Впрочем, я надеюсь, что бюджет берегут для финальных баталий.
Еще меня напрягает то, как быстро развивается сюжет. Понятно, что в оригинальном виде кирпич не влез бы ни в один сериал. Но в книге события занимают лет 5-6, в сериале их упихивают, по моим прикидкам, в полгода. А если бы следовали оригиналу, Джонатан Стрендж появился бы только в конце первого сезона.
Кроме того, я нежно люблю авторский стиль. ДжиН написан под Толстого: читаешь, видишь сноску, переходишь к ней и следующие полчаса вникаешь в семейную драму столяра, изготовившего ручки для комода, стоявшего в старом поместье лорда, раньше занимавшего должность человека, с которым должен встретиться герой через полгода, если позволит погода, которая весьма непостоянна в этой части Англии, поскольку некогда при изменении рельефа, вызванного движением материков... И вот так - вся книга. Неторопливая, атмосферная, невыразимо английская.
В сериале все оп-оп-оп быстро. Оп-оп-оп. Оп-оп-оп.

Все это, конечно, фигня, не умаляющая прелести сериала. Все лапушки, всем британских магов, пусть никто не уйдет целым обделенным.

17:21 

***

посреди темноты - черный порох и акварель.
Письмовник совершенно выходит за рамки всего моего прошлого опыта. Будто то, что я всю жизнь читала, было так, для разминки. Не имело отношения к чтению, к книгам, к жизни. А сейчас я прочитала книгу - и будто впервые по-настоящему прочитала.
Каждый раз, когда хочется назвать что-то нечеловеческим, ловлю себя за язык. Вдумываюсь и понимаю, что оно просто является новым, отличным ото всего, что я знала. И на самом деле именно это новое - самое человеческое из всего. А потом оно потускнеет, приживется, и уже другое новое, взамен прежнего, станет человеческим...
О жизни, о любви, о смерти. И я не знаю, о чем в первую очередь.
Я вообще не могу сказать, о чем эта книга.
Это как трехмерный объект в двухмерном мире. Я просто не понимаю.
Я знаю только, что такое со мной впервые.

00:25 

20

посреди темноты - черный порох и акварель.
Что надо делать, когда умирать пора,
Чем бы заняться в несущийся мимо год?..

Дженни вчера услышала снег в горах.
Снег ей сказал, что скоро она умрет.
Дженни прислушалась - это поет река, Дженни смотрела - о том говорят цветы. Год, только год - котенок в ее руках, куцый огрызок дороги до темноты. Кажется, долго и весело - целый год, можно так много сразу всего успеть!
Дженни, не видя тропки, домой идет,
И вместе с нею к дому шагает смерть.

Дженни сидит и думает: как же так? Ей ведь не сто и даже не пятьдесят. Ей так хотелось жить, завести кота, к морю поехать теплому, встретить взгляд. Дженни видала горы, снега и льды, и амариллисов тонкий весенний цвет. Ей бы однажды дотронуться до звезды. Ей бы однажды в мире оставить след.
Падают слезы на светлый льняной подол, пальцы сцепились и руки слегка дрожат.
К вечеру Дженни думает: "Да, не сто", - сумку берет и выходит в свой старый сад.

Вьется дорога, в закатной поет дали, горы в туман закутались, словно в дым.
Дженни идет, ботинки ее в пыли. Смерть наступает сразу в ее следы.

Майское утро запуталось в волосах, плещет вода у причала, качает рыб; лодки, едва распустившие паруса, кажутся Дженни яркими, как костры. Лодки уходят в сочную бирюзу, мачты болтаются, доски вовсю скрипят. Дженни их видит - "Быструю", "Стрекозу"... На "Безграничной" Дженни встречает взгляд.
Летние ночи полны грандиозных звезд, жаркого воздуха, крепко сплетенных рук. Дженни и Ричард смотрят на Млечный Мост, Дженни и Ричард исследуют каждый звук. На "Безграничной" ткани везут опять, пахнет из трюма корица, тимьян и тмин. Волны во время отлива несутся вспять, и города встают чередой картин. К осени Дженни знает их башни все, знает их улицы, лица и голоса, Дженни не скучно больше совсем-совсем, Дженни внимательно людям глядит в глаза. Дженни узнала запах библиотек, вкус леденцов лакричных, кофейный дух, ночью она улыбается темноте и не желает помнить свою беду. Шхуна везет поэта - посланца рифм, Дженни робеет, но все же вступает в спор, и "Безграничная" ловко обходит риф, и до утра продолжается разговор; утром поэт, сошедший в своем порту, Дженни дает начало одной строки.
Осень наводит яркую красоту.
Дженни, стесняясь, пишет свои стихи.

Смерть, наклонившись, смотрит через плечо - строчки бегут, болезные, вкривь и вкось.

Солнце уже не плавится горячо, и безмятежно приходит холодный гость.
Зимние дни - не чета молодой листве, но и под их вуалью тепло вдвоем. Дженни и Ричард варят себе глинтвейн, греют ладони над жарким живым огнем. Колкие льды бьют в подножья усталых скал, год повернул, но светлее и дольше дни, и в феврале небо звонкое, как бокал, воздух прозрачен, словно лесной родник. Дженни несет безжалостно смена дней, солнце пригрело плечи, растаял лед.
Смерть обещала в мае прийти за ней. Дженни об этом помнит. И смерть придет.

Майское утро запуталось в волосах, Ричард все спит, но у Дженни теперь дела: что б ни случилось, поздно ее спасать, надо, чтоб смерть и Ричарда не взяла. Значит, забрать стихи и подвеску - ту, что подарил ей Ричард еще зимой. Если шагать в последнюю темноту, Дженни решает преданно быть собой. Нежно целует Ричарда. Со скалы смотрит на шхуну долгий последний раз...
Крылья небесные радостны и светлы, травы сплетаются в косы удачных фраз. Дженни летит по тропинке живым лучом. Вот и ущелье - мрамор, слюда, гранит.

Смерть, что весь год маячила за плечом, вышла и молча напротив теперь стоит.

Дженни стоит и думает: я пришла. Ну, забирай меня, всю, что есть теперь. Я двадцать лет для чего-то себе жила, а в двадцать первый открыла другую дверь. И у меня накопился бесценный клад - с ним мне не страшно в темную тишину. Ну же, смотри, сама я к тебе пришла. Только бы Ричард мог без меня уснуть...

Волосы смерти колышутся на ветру. Смерть улыбнулась впервые за много лет.

Дженни ей шепчет: "Правда, что я умру?"
"Нет, - говорит ей смерть, - вот теперь уж - нет"."

(с) capsolo

@темы: гербарий

URL
01:38 

***

посреди темноты - черный порох и акварель.
В том году в ночь на День Рождения я смотрела Евровидение ("это было хорошо" (с)), и в полночь ко мне со спины подкралась подруга. Из ее планшета потусторонний женский голос криповато пел "Happy birthday". Я чуть не поседела. (На самом деле песенку пела жена мистера Уайта в конце первого сезона BrB, но кого это волнует?)
Два года назад... Кажется, я была в самолете Пекин-Москва. Меня мутило от нервов, не получалось уснуть, и соседи с двух сторон грозили опозданием на поезд до Орла, отправление которого было ровно через час после приземления самолета в Шереметьево.
Три года назад меня в нечеловеческую рань вытолкнули из машины в кровать, машина очень быстро встала в пробку на Невском, и все это время подруга с водителем с передних сидений ставили мне песни с текстами "Ты стала взрослой, День Рождения - грустный праздник, попрощайся с детством и родительским домом, рыдай, рыдай, рыдай". После чего машина высадила нас в дождь перед Медным Всадником.
В этом году в ночь на День Рождения я составляю план репортажа о, кхм, некоторых особенностях современной политической мифологии Китая, параллельно нагугливая телефоны, адреса и видеоролики. Первый поздравляющий начинает поздравление с "Кажется, меня где-то наебали. А, нет, перепутала. Подожди. Ща. Да, сегодня!".
При этом каждое отдельное воспоминание - яркое и дорогое, но в общем они складываются в картину хаоса и неконтролируемого потока событий, которые... как бы сказать... не связаны с тем, как бы я хотела встретить день рождения. Просто каждый раз рандомно что-то происходит и происходит себе.
Даже не знаю, есть ли здесь какая-то закономерность.
День есть, а что с ним делать, я не знаю. Поэтому оно делается само. А если я пытаюсь взять это в свои руки, вмешивается что-то со стороны, и жизнь идет как шла - неконтролируемо.
Ну и пусть идет.
А до завершения моего двадцатого витка вокруг Солнца еще восемь часов.

02:10 

***

посреди темноты - черный порох и акварель.
Я ходила на репетицию парада у нас, в Орле. Техники не было (может, будет потом на самом параде, я не знаю); были курсанты и офицерский состав, много школьников. Все в форме, счастливые, подтянутые, идут в ногу на раз-два-три. Часто, кстати, во главе колонны ставили девчонок.
Это так жутко - дети в военной форме. А гордые родители фотографировали их с тротуаров.
Я считаю, что мы проводим каждый год парад - громко, ярко, до слез - чтобы помнить. Не о том, что мы всем накостыляли и еще можем. Не о том, какие мы сильные.
Точнее, не совсем о том.

Добро, говорят, должно быть с кулаками. Я не верю, что оно ставит на колени и зверски убивает, но верю, что, чтобы быть добрым, нужно быть сильным.
Нужно очень много сил, чтобы оставаться добрым и поступать правильно. Чтобы не скатываться в озлобленность на весь мир. Чтобы не делать больно в ответ на причиненную тебе боль. Нужно быть сильным, потому что слабый - не выдержит, сорвется, понесет, расплескивая собственную боль и ненависть вокруг.
Нужно быть сильным.

В детстве меня учили, что нельзя оправдывать свои действия поступками других. Когда тебя обижают, говорят гадости, когда просто поступают плохо и безнравственно - кажется таким простым повторить. Сделать так, как другой. И сказать: "Он первый начал!" Или: "Да все так делают!" Или же: "Но я просто повторила за Колей!" Это очень легко, это и правда кажется естественным, особенно в детстве, когда учишься подражанием и изучаешь мир через то, что видишь вокруг. Но именно поэтому поддаваться нельзя.
Единственное, что имеет значение - ты сам. И надо быть лучше, честнее, правильнее, чем ты есть. Чем ты был. Чем ты можешь стать, не прилагая усилий, просто повторяя за людьми вокруг.
Нужно быть лучше. А это трудно.

Сейчас те же люди, у которых я в детстве училась поступать правильно, говорят: "Но ведь эти первые начали! Мы только защищаемся! Да все они там уроды, фашисты, скоты! Мы что, должны терпеть?!"
Нет, конечно, не должны. Но если мы видим, что "эти" поступают плохо и жестоко - мы тем более должны быть лучше. Сильнее. Добрее. Потому что должен же хоть кто-то быть добрым.
Ну и что, если это сложно!
Ненависть - как зараза, которая отравляет понемножку. Ты один раз в шутку бросишь: америкосы! Патриотишки! Фашисты! Козлы прокремлевские! И тебе это покажется смешным и уместным. Если развить тему, ты пояснишь, конечно, что не обобщаешь, что понимаешь разницу между человеком и государством, что вовсе не считаешь всех "этих" нелюдями, а просто вот к слову пришлось... И не будешь же ты каждый раз лекцию читать, объясняя все эти нюансы!
А потом в другом разговоре скажешь: ну они же там все в этих европах психи. Или: да у них патриотизм головного мозга, о чем говорить. И шутки в этом будет немного меньше. Но да, ты все еще не обобщаешь, всех понимаешь, если вдуматься. Просто бесит же, ну!
Обругать, как сплюнуть - быстро. А вот уточнять все тонкости - долго, муторно. И все те, кого ты в шутку или по привычке ругаешь, постепенно сливаются в одну массу, в которой не различить лиц, имен, не различить даже отдельной вины, за которую ты их - всей этой ненавистью, всей злобой, всем презрением.
Потому что так - быстрее и проще.
Когда забылось это детское "Нужно быть лучше, даже если сложно"?
Когда мы стали настолько слабыми?
Когда мы начали признавать слабость почти с гордостью, с гонором на обиженных лицах?

Я считаю, что Парад Победы - для того, чтобы помнить ошибки прошлого и знать им цену. Семьдесят лет каждый год мы вспоминаем о том, как тяжело и кроваво выпутывались из ненависти, спеленавшей мир. Прорва сил уходит на то, чтобы помнить - и никогда, никогда, никогда больше не повторять этот кошмар.
Парад - еще и он, помимо прочего - напоминает, что мы обязаны быть сильнее и лучше, чем люди до нас.
В конце концов, все мы с детства знаем, что хорошо и что плохо. Это знание не изменилось от того, что мы выросли.
Ненавидеть - легко. А быть добрым - сложно, особенно когда тебе больно. Когда больно, вообще сложно думать о чем-то, кроме боли.
Но, понимаете, нужно быть сильными.



Я не сильная. Куда мне.
Но я отказываюсь ненавидеть.
Думаю, можно начать с этого.

01:19 

***

посреди темноты - черный порох и акварель.
так проживали мы эту зиму, так прожили мы ее.

Сил к концу зимы у меня осталось ровно на то, чтобы зажечь свечку. А день до этого я позорно проспала, в общей сумме часов восемнадцать.
Так не люблю спать. Люблю высыпаться, но спать - это так долго. Так расточительно.

У нас тут абрикосы зацвели. То есть мне всегда казалось, что это вишня, но вот какая штука: часть вишен зацвела, а часть нет. Поэтому предположение об абрикосах кажется довольно логичным. Только с чего они цветут раньше?
В моей голове двор пустой и заросший, а дальний дом черный от старого пожара. Сажа забрала краску, поверх каменных швов ползут одуревшие от тепла и свободы зеленые побеги. Рыжий кот, щурясь, смотрит из-под цветов яблони. Весной пахнет.
В реальности из всего этого только кот, и пахнет дождем и землей. Кот ежится и бежит в подвал.
В моей голове подвал заперт, и там... А хотя это совсем другая история, и рассказывать ее должна не я. Лучше вот что расскажу.

Знаете, я всегда очень боялась падать, с роликов там или с высоты. С детства запомнился момент, когда во время линейки в школьном лагере толкнули пробегающие мальчишки, и я почти без размаха ткнулась коленями в асфальт. Было больно, на асфальте остались два бурых пятна, а колени стали красными и мокрыми. Я осталась сидеть на корточках, молча рыдая, потому что встану - и кровь потечет на носки, и потащат в медпункт, и будет еще больнее от перекиси водорода. А так я просидела до самого конца линейки, пока классный руководитель не подняла меня за шкирку. Ноги от долгого сидения отнялись совершенно. Все лето я проходила цветная, сначала с зелеными ногами, потом с коричневыми, потом - с желто-розовыми... Тогда уже все равно было, радовалась только, что корочки сошли и колени нормально гнутся.
А потом как-то вот начала бояться, и старалась избегать беготни, резких движений, быстрой езды на роликах - всего, от чего можно упасть и пораниться. Больно же будет, и кровь, и вот это все... Если падала - такой скандал закатывала, ууу, вся улица утешать сбегалась...
А вчера у меня нога подвернулась, и я так же - без размаха, быстро и аккуратно - впечаталась коленками в мостовую. Джинсы порвала. Упала при этом как истинный скрипач - извозюкалась вся, но книжки земли не коснулись.
И знаете, ничего. Встала, отряхнулась, пошла на остановку. Иногда только останавливалась кровь джинсой промокнуть.
Это я к чему все: впервые почувствовала, что взрослею.
И это в принципе не так уж страшно.
Вообще ничего не страшно.

02:07 

***

посреди темноты - черный порох и акварель.
Гли досмотрели. Еще пара вещей закончилась/довыходила/доснимали/дописали.
Слишком много всего заканчивается в последнее время.
Потому что мастшаб того, что для нас заканчивается, всегда больше того нового, что мы открываем. С новым всегда непонятно, будет оно чем-то действительно важным или пройдет так же, как пришло.
Нет никакого "плохого чувства", которое подсказало бы.

18:50 

***

посреди темноты - черный порох и акварель.
Иногда мне кажется, что подлинно существует только написанный текст. Крошки мыслей в моей голове не имеют смысла
Ничего по-настоящему не имеет смысла.
Только написанное слово
По букве
По черточке
Господи Боже мой, за что.

23:20 

***

посреди темноты - черный порох и акварель.
Где-то год назад я увидела в магазине совершенно волшебное издание "Вина из одуванчиков". Это была небольшая по размеру книга, с полторы моих ладошки шириной; буквы крупные и разборчивые, а сама книга упрятана в плотную ткань поверх обложки, зеленую, грубоватую на ощупь, по размеру большую, чем сама книга. Она завязывалась лохматыми веревочками, длинны которых хватало на то, чтобы несколько раз обернуть вокруг книги.
В тот момент я решила, что буду читать "Вино" именно в этом издании - и, нет, ну вы представляете, оставила его на полке в святой уверенности, что "куда она денется".
Делась, конечно.

Сейчас, когда уже можно читать на улице, я вспоминаю эту книгу и только вздыхаю. Ну не дура ли.

00:45 

***

посреди темноты - черный порох и акварель.
Святый Боженька, каждую сессию я говорю тебе о том, как сильно ненавижу сидеть по ночам с учебой. Я не вру, ты видишь, хоть потому не вру, что, например, не говорю больше о том, что начну нормально учиться, ходить в универ, писать домашку заранее и вот это вот все обязательное вранье.
Так вот, Боженька, сделай уже с этим что-нибудь!

10:56 

***

посреди темноты - черный порох и акварель.
Блин, дайте мне кто-нибудь по рукам. Аааааа.

15:47 

***

посреди темноты - черный порох и акварель.
-Уже прикидываю, что звучит менее снобски: "Я останусь вегетерианцем, потому что мне не нравится убивать", или "Я останусь вегетерианцем, потому что че-то как-то дорого?"
-"Я останусь вегетерианцем, потому что убивать - че-то как-то дорого".

@темы: и такое было

Синие дороги

главная