Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
14:17 

***

посреди темноты - черный порох и акварель.
Ладно, на самом деле бибисишники таки-пихнули в ДжиН фансервиса. Не знаю, где именно, но я же чувствую. Сам тот факт, что бесячие в общем-то герои вызывают массу восторга и умиления, о чем-то говорит.
Смотрите: один - старый себялюбивый зануда, высокомерный гордец, презирающий все, что движется. Второй - не менее себялюбивый нахал, легкомысленный наглец, упертый и часто беспринципный в достижении целей... Такие британцы оба, такие британцы. При этом, не устану повторять, один - слишком стар, а второй - слишком женат. Остальные герои книги отличаются теми же недостатками.
В сериале же все они такие милые. Норрел с ужасом в глазах пытается спрятаться от общества за книгами. Стрендж лезет на стенку в поисках дела жизни, которое ему в общем-то не сдалось, но дама сердца требует. Арабелла будто из романа Остин вышла. Подбор актеров вообще замечательный. Какой Джентльмен! Жду Короля-Ворона, оооооооооо, как же жду.
Очень заметно, что бюджет у проекта маленький. За него явно взялись на волне популярности Игры Престолов, но вложились меньше. Из-за этого магия выглядит не так впечатляюще, как могла бы... Впрочем, я надеюсь, что бюджет берегут для финальных баталий.
Еще меня напрягает то, как быстро развивается сюжет. Понятно, что в оригинальном виде кирпич не влез бы ни в один сериал. Но в книге события занимают лет 5-6, в сериале их упихивают, по моим прикидкам, в полгода. А если бы следовали оригиналу, Джонатан Стрендж появился бы только в конце первого сезона.
Кроме того, я нежно люблю авторский стиль. ДжиН написан под Толстого: читаешь, видишь сноску, переходишь к ней и следующие полчаса вникаешь в семейную драму столяра, изготовившего ручки для комода, стоявшего в старом поместье лорда, раньше занимавшего должность человека, с которым должен встретиться герой через полгода, если позволит погода, которая весьма непостоянна в этой части Англии, поскольку некогда при изменении рельефа, вызванного движением материков... И вот так - вся книга. Неторопливая, атмосферная, невыразимо английская.
В сериале все оп-оп-оп быстро. Оп-оп-оп. Оп-оп-оп.

Все это, конечно, фигня, не умаляющая прелести сериала. Все лапушки, всем британских магов, пусть никто не уйдет целым обделенным.

17:21 

***

посреди темноты - черный порох и акварель.
Письмовник совершенно выходит за рамки всего моего прошлого опыта. Будто то, что я всю жизнь читала, было так, для разминки. Не имело отношения к чтению, к книгам, к жизни. А сейчас я прочитала книгу - и будто впервые по-настоящему прочитала.
Каждый раз, когда хочется назвать что-то нечеловеческим, ловлю себя за язык. Вдумываюсь и понимаю, что оно просто является новым, отличным ото всего, что я знала. И на самом деле именно это новое - самое человеческое из всего. А потом оно потускнеет, приживется, и уже другое новое, взамен прежнего, станет человеческим...
О жизни, о любви, о смерти. И я не знаю, о чем в первую очередь.
Я вообще не могу сказать, о чем эта книга.
Это как трехмерный объект в двухмерном мире. Я просто не понимаю.
Я знаю только, что такое со мной впервые.

00:25 

20

посреди темноты - черный порох и акварель.
Что надо делать, когда умирать пора,
Чем бы заняться в несущийся мимо год?..

Дженни вчера услышала снег в горах.
Снег ей сказал, что скоро она умрет.
Дженни прислушалась - это поет река, Дженни смотрела - о том говорят цветы. Год, только год - котенок в ее руках, куцый огрызок дороги до темноты. Кажется, долго и весело - целый год, можно так много сразу всего успеть!
Дженни, не видя тропки, домой идет,
И вместе с нею к дому шагает смерть.

Дженни сидит и думает: как же так? Ей ведь не сто и даже не пятьдесят. Ей так хотелось жить, завести кота, к морю поехать теплому, встретить взгляд. Дженни видала горы, снега и льды, и амариллисов тонкий весенний цвет. Ей бы однажды дотронуться до звезды. Ей бы однажды в мире оставить след.
Падают слезы на светлый льняной подол, пальцы сцепились и руки слегка дрожат.
К вечеру Дженни думает: "Да, не сто", - сумку берет и выходит в свой старый сад.

Вьется дорога, в закатной поет дали, горы в туман закутались, словно в дым.
Дженни идет, ботинки ее в пыли. Смерть наступает сразу в ее следы.

Майское утро запуталось в волосах, плещет вода у причала, качает рыб; лодки, едва распустившие паруса, кажутся Дженни яркими, как костры. Лодки уходят в сочную бирюзу, мачты болтаются, доски вовсю скрипят. Дженни их видит - "Быструю", "Стрекозу"... На "Безграничной" Дженни встречает взгляд.
Летние ночи полны грандиозных звезд, жаркого воздуха, крепко сплетенных рук. Дженни и Ричард смотрят на Млечный Мост, Дженни и Ричард исследуют каждый звук. На "Безграничной" ткани везут опять, пахнет из трюма корица, тимьян и тмин. Волны во время отлива несутся вспять, и города встают чередой картин. К осени Дженни знает их башни все, знает их улицы, лица и голоса, Дженни не скучно больше совсем-совсем, Дженни внимательно людям глядит в глаза. Дженни узнала запах библиотек, вкус леденцов лакричных, кофейный дух, ночью она улыбается темноте и не желает помнить свою беду. Шхуна везет поэта - посланца рифм, Дженни робеет, но все же вступает в спор, и "Безграничная" ловко обходит риф, и до утра продолжается разговор; утром поэт, сошедший в своем порту, Дженни дает начало одной строки.
Осень наводит яркую красоту.
Дженни, стесняясь, пишет свои стихи.

Смерть, наклонившись, смотрит через плечо - строчки бегут, болезные, вкривь и вкось.

Солнце уже не плавится горячо, и безмятежно приходит холодный гость.
Зимние дни - не чета молодой листве, но и под их вуалью тепло вдвоем. Дженни и Ричард варят себе глинтвейн, греют ладони над жарким живым огнем. Колкие льды бьют в подножья усталых скал, год повернул, но светлее и дольше дни, и в феврале небо звонкое, как бокал, воздух прозрачен, словно лесной родник. Дженни несет безжалостно смена дней, солнце пригрело плечи, растаял лед.
Смерть обещала в мае прийти за ней. Дженни об этом помнит. И смерть придет.

Майское утро запуталось в волосах, Ричард все спит, но у Дженни теперь дела: что б ни случилось, поздно ее спасать, надо, чтоб смерть и Ричарда не взяла. Значит, забрать стихи и подвеску - ту, что подарил ей Ричард еще зимой. Если шагать в последнюю темноту, Дженни решает преданно быть собой. Нежно целует Ричарда. Со скалы смотрит на шхуну долгий последний раз...
Крылья небесные радостны и светлы, травы сплетаются в косы удачных фраз. Дженни летит по тропинке живым лучом. Вот и ущелье - мрамор, слюда, гранит.

Смерть, что весь год маячила за плечом, вышла и молча напротив теперь стоит.

Дженни стоит и думает: я пришла. Ну, забирай меня, всю, что есть теперь. Я двадцать лет для чего-то себе жила, а в двадцать первый открыла другую дверь. И у меня накопился бесценный клад - с ним мне не страшно в темную тишину. Ну же, смотри, сама я к тебе пришла. Только бы Ричард мог без меня уснуть...

Волосы смерти колышутся на ветру. Смерть улыбнулась впервые за много лет.

Дженни ей шепчет: "Правда, что я умру?"
"Нет, - говорит ей смерть, - вот теперь уж - нет"."

(с) capsolo

@темы: гербарий

URL
01:38 

***

посреди темноты - черный порох и акварель.
В том году в ночь на День Рождения я смотрела Евровидение ("это было хорошо" (с)), и в полночь ко мне со спины подкралась подруга. Из ее планшета потусторонний женский голос криповато пел "Happy birthday". Я чуть не поседела. (На самом деле песенку пела жена мистера Уайта в конце первого сезона BrB, но кого это волнует?)
Два года назад... Кажется, я была в самолете Пекин-Москва. Меня мутило от нервов, не получалось уснуть, и соседи с двух сторон грозили опозданием на поезд до Орла, отправление которого было ровно через час после приземления самолета в Шереметьево.
Три года назад меня в нечеловеческую рань вытолкнули из машины в кровать, машина очень быстро встала в пробку на Невском, и все это время подруга с водителем с передних сидений ставили мне песни с текстами "Ты стала взрослой, День Рождения - грустный праздник, попрощайся с детством и родительским домом, рыдай, рыдай, рыдай". После чего машина высадила нас в дождь перед Медным Всадником.
В этом году в ночь на День Рождения я составляю план репортажа о, кхм, некоторых особенностях современной политической мифологии Китая, параллельно нагугливая телефоны, адреса и видеоролики. Первый поздравляющий начинает поздравление с "Кажется, меня где-то наебали. А, нет, перепутала. Подожди. Ща. Да, сегодня!".
При этом каждое отдельное воспоминание - яркое и дорогое, но в общем они складываются в картину хаоса и неконтролируемого потока событий, которые... как бы сказать... не связаны с тем, как бы я хотела встретить день рождения. Просто каждый раз рандомно что-то происходит и происходит себе.
Даже не знаю, есть ли здесь какая-то закономерность.
День есть, а что с ним делать, я не знаю. Поэтому оно делается само. А если я пытаюсь взять это в свои руки, вмешивается что-то со стороны, и жизнь идет как шла - неконтролируемо.
Ну и пусть идет.
А до завершения моего двадцатого витка вокруг Солнца еще восемь часов.

02:10 

***

посреди темноты - черный порох и акварель.
Я ходила на репетицию парада у нас, в Орле. Техники не было (может, будет потом на самом параде, я не знаю); были курсанты и офицерский состав, много школьников. Все в форме, счастливые, подтянутые, идут в ногу на раз-два-три. Часто, кстати, во главе колонны ставили девчонок.
Это так жутко - дети в военной форме. А гордые родители фотографировали их с тротуаров.
Я считаю, что мы проводим каждый год парад - громко, ярко, до слез - чтобы помнить. Не о том, что мы всем накостыляли и еще можем. Не о том, какие мы сильные.
Точнее, не совсем о том.

Добро, говорят, должно быть с кулаками. Я не верю, что оно ставит на колени и зверски убивает, но верю, что, чтобы быть добрым, нужно быть сильным.
Нужно очень много сил, чтобы оставаться добрым и поступать правильно. Чтобы не скатываться в озлобленность на весь мир. Чтобы не делать больно в ответ на причиненную тебе боль. Нужно быть сильным, потому что слабый - не выдержит, сорвется, понесет, расплескивая собственную боль и ненависть вокруг.
Нужно быть сильным.

В детстве меня учили, что нельзя оправдывать свои действия поступками других. Когда тебя обижают, говорят гадости, когда просто поступают плохо и безнравственно - кажется таким простым повторить. Сделать так, как другой. И сказать: "Он первый начал!" Или: "Да все так делают!" Или же: "Но я просто повторила за Колей!" Это очень легко, это и правда кажется естественным, особенно в детстве, когда учишься подражанием и изучаешь мир через то, что видишь вокруг. Но именно поэтому поддаваться нельзя.
Единственное, что имеет значение - ты сам. И надо быть лучше, честнее, правильнее, чем ты есть. Чем ты был. Чем ты можешь стать, не прилагая усилий, просто повторяя за людьми вокруг.
Нужно быть лучше. А это трудно.

Сейчас те же люди, у которых я в детстве училась поступать правильно, говорят: "Но ведь эти первые начали! Мы только защищаемся! Да все они там уроды, фашисты, скоты! Мы что, должны терпеть?!"
Нет, конечно, не должны. Но если мы видим, что "эти" поступают плохо и жестоко - мы тем более должны быть лучше. Сильнее. Добрее. Потому что должен же хоть кто-то быть добрым.
Ну и что, если это сложно!
Ненависть - как зараза, которая отравляет понемножку. Ты один раз в шутку бросишь: америкосы! Патриотишки! Фашисты! Козлы прокремлевские! И тебе это покажется смешным и уместным. Если развить тему, ты пояснишь, конечно, что не обобщаешь, что понимаешь разницу между человеком и государством, что вовсе не считаешь всех "этих" нелюдями, а просто вот к слову пришлось... И не будешь же ты каждый раз лекцию читать, объясняя все эти нюансы!
А потом в другом разговоре скажешь: ну они же там все в этих европах психи. Или: да у них патриотизм головного мозга, о чем говорить. И шутки в этом будет немного меньше. Но да, ты все еще не обобщаешь, всех понимаешь, если вдуматься. Просто бесит же, ну!
Обругать, как сплюнуть - быстро. А вот уточнять все тонкости - долго, муторно. И все те, кого ты в шутку или по привычке ругаешь, постепенно сливаются в одну массу, в которой не различить лиц, имен, не различить даже отдельной вины, за которую ты их - всей этой ненавистью, всей злобой, всем презрением.
Потому что так - быстрее и проще.
Когда забылось это детское "Нужно быть лучше, даже если сложно"?
Когда мы стали настолько слабыми?
Когда мы начали признавать слабость почти с гордостью, с гонором на обиженных лицах?

Я считаю, что Парад Победы - для того, чтобы помнить ошибки прошлого и знать им цену. Семьдесят лет каждый год мы вспоминаем о том, как тяжело и кроваво выпутывались из ненависти, спеленавшей мир. Прорва сил уходит на то, чтобы помнить - и никогда, никогда, никогда больше не повторять этот кошмар.
Парад - еще и он, помимо прочего - напоминает, что мы обязаны быть сильнее и лучше, чем люди до нас.
В конце концов, все мы с детства знаем, что хорошо и что плохо. Это знание не изменилось от того, что мы выросли.
Ненавидеть - легко. А быть добрым - сложно, особенно когда тебе больно. Когда больно, вообще сложно думать о чем-то, кроме боли.
Но, понимаете, нужно быть сильными.



Я не сильная. Куда мне.
Но я отказываюсь ненавидеть.
Думаю, можно начать с этого.

01:19 

***

посреди темноты - черный порох и акварель.
так проживали мы эту зиму, так прожили мы ее.

Сил к концу зимы у меня осталось ровно на то, чтобы зажечь свечку. А день до этого я позорно проспала, в общей сумме часов восемнадцать.
Так не люблю спать. Люблю высыпаться, но спать - это так долго. Так расточительно.

У нас тут абрикосы зацвели. То есть мне всегда казалось, что это вишня, но вот какая штука: часть вишен зацвела, а часть нет. Поэтому предположение об абрикосах кажется довольно логичным. Только с чего они цветут раньше?
В моей голове двор пустой и заросший, а дальний дом черный от старого пожара. Сажа забрала краску, поверх каменных швов ползут одуревшие от тепла и свободы зеленые побеги. Рыжий кот, щурясь, смотрит из-под цветов яблони. Весной пахнет.
В реальности из всего этого только кот, и пахнет дождем и землей. Кот ежится и бежит в подвал.
В моей голове подвал заперт, и там... А хотя это совсем другая история, и рассказывать ее должна не я. Лучше вот что расскажу.

Знаете, я всегда очень боялась падать, с роликов там или с высоты. С детства запомнился момент, когда во время линейки в школьном лагере толкнули пробегающие мальчишки, и я почти без размаха ткнулась коленями в асфальт. Было больно, на асфальте остались два бурых пятна, а колени стали красными и мокрыми. Я осталась сидеть на корточках, молча рыдая, потому что встану - и кровь потечет на носки, и потащат в медпункт, и будет еще больнее от перекиси водорода. А так я просидела до самого конца линейки, пока классный руководитель не подняла меня за шкирку. Ноги от долгого сидения отнялись совершенно. Все лето я проходила цветная, сначала с зелеными ногами, потом с коричневыми, потом - с желто-розовыми... Тогда уже все равно было, радовалась только, что корочки сошли и колени нормально гнутся.
А потом как-то вот начала бояться, и старалась избегать беготни, резких движений, быстрой езды на роликах - всего, от чего можно упасть и пораниться. Больно же будет, и кровь, и вот это все... Если падала - такой скандал закатывала, ууу, вся улица утешать сбегалась...
А вчера у меня нога подвернулась, и я так же - без размаха, быстро и аккуратно - впечаталась коленками в мостовую. Джинсы порвала. Упала при этом как истинный скрипач - извозюкалась вся, но книжки земли не коснулись.
И знаете, ничего. Встала, отряхнулась, пошла на остановку. Иногда только останавливалась кровь джинсой промокнуть.
Это я к чему все: впервые почувствовала, что взрослею.
И это в принципе не так уж страшно.
Вообще ничего не страшно.

02:07 

***

посреди темноты - черный порох и акварель.
Гли досмотрели. Еще пара вещей закончилась/довыходила/доснимали/дописали.
Слишком много всего заканчивается в последнее время.
Потому что мастшаб того, что для нас заканчивается, всегда больше того нового, что мы открываем. С новым всегда непонятно, будет оно чем-то действительно важным или пройдет так же, как пришло.
Нет никакого "плохого чувства", которое подсказало бы.

18:50 

***

посреди темноты - черный порох и акварель.
Иногда мне кажется, что подлинно существует только написанный текст. Крошки мыслей в моей голове не имеют смысла
Ничего по-настоящему не имеет смысла.
Только написанное слово
По букве
По черточке
Господи Боже мой, за что.

23:20 

***

посреди темноты - черный порох и акварель.
Где-то год назад я увидела в магазине совершенно волшебное издание "Вина из одуванчиков". Это была небольшая по размеру книга, с полторы моих ладошки шириной; буквы крупные и разборчивые, а сама книга упрятана в плотную ткань поверх обложки, зеленую, грубоватую на ощупь, по размеру большую, чем сама книга. Она завязывалась лохматыми веревочками, длинны которых хватало на то, чтобы несколько раз обернуть вокруг книги.
В тот момент я решила, что буду читать "Вино" именно в этом издании - и, нет, ну вы представляете, оставила его на полке в святой уверенности, что "куда она денется".
Делась, конечно.

Сейчас, когда уже можно читать на улице, я вспоминаю эту книгу и только вздыхаю. Ну не дура ли.

00:45 

***

посреди темноты - черный порох и акварель.
Святый Боженька, каждую сессию я говорю тебе о том, как сильно ненавижу сидеть по ночам с учебой. Я не вру, ты видишь, хоть потому не вру, что, например, не говорю больше о том, что начну нормально учиться, ходить в универ, писать домашку заранее и вот это вот все обязательное вранье.
Так вот, Боженька, сделай уже с этим что-нибудь!

10:56 

***

посреди темноты - черный порох и акварель.
Блин, дайте мне кто-нибудь по рукам. Аааааа.

15:47 

***

посреди темноты - черный порох и акварель.
-Уже прикидываю, что звучит менее снобски: "Я останусь вегетерианцем, потому что мне не нравится убивать", или "Я останусь вегетерианцем, потому что че-то как-то дорого?"
-"Я останусь вегетерианцем, потому что убивать - че-то как-то дорого".

@темы: и такое было

03:22 

***

посреди темноты - черный порох и акварель.
It's okay to be lost

01:28 

***

посреди темноты - черный порох и акварель.
Что-то пошло не так.
Меня опять тянет странствовать и строить глобальные проекты из своей жизни. Солнышко сил дает, видимо.
Даже не знаю, что я хочу сюда написать.
Что-то я опять потратила не туда, но смотрю назад - ни шагом не могу поступиться. Все мне было на тот момент необходимо.
Помню, на первом курсе я прикидывала, что вот сейчас вникнуть в происходящее, на втором курсе учить языки и собирать рекомендации, а на третьем ехать по обмену. Если бы я умела нормально следовать плану, жизнь была бы... Ну, другой.
Моя приятельница, хорошая девочка, с которой мы два года соль ели на олимпиадах, сейчас в Тромсё по обмену. Я очень за нее рада и немного, пожалуй, завидую.
Думаю, это все ощущения от выпавшей из жизни недели. Как-то по-дурацки вышло с этой температурой и этой болезнью. Важно и в конечном итоге очень полезно, но... Божечки, что опять я делаю со своей жизнью.
Наверное, я смогу выправить это во что-нибудь пристойное. Главное - крепко держать то, что поймал за хвост.

15:33 

посреди темноты - черный порох и акварель.
14.01.2014 в 12:11
Пишет Понка:

"Я был на юге и был на севере. Иногда нужно ехать именно туда, вверх по карте. Чтобы немножко лучше понять, как всё устроено. Потому что, в отличие от сиропного юга, север не мешает быть самим собой. Север – аккомпанемент, а не симфоническое крещендо. Север не склонен к томным объятиям и поцелуям. Север неназойлив, аккуратен, предупредителен, силён и плохо умеет прощать. Север - это точность в соотношении вещей, а не южные тягучие пресыщенность и расслабленность. Юг – лучшее среди хорошего, мёд и патока, приторные, плохо различаемые и одинаково утомительные. Север – это малые и редкие радости, настолько малые и редкие, что острота их восприятия делается неистовая."

(с)

URL записи

10:54 

***

посреди темноты - черный порох и акварель.
В это утро очень хочется на море.
Вообще я безумно соскучилась. В последний раз я видела море в августе; группа спустилась к фьорду, и я счастливой дурочкой бегала по берегу, прыгала по большим камням среди влажных разноцветных водорослей, зачерпывала ладошкой ледяную воду, чтобы проверить - соленая, соленая! А рядом невозмутимые финны лезли купаться в температуру плюс восемь, и карманы моей толстовки оттягивали блестящие камушки, и рукава все-таки намокли, потому что смотри, ракушки, смотри, сколько! На противоположном берегу фьорда маленькие ярко-красные, оранжевые и желтые домики жмутся под бок огромной мохнатой горы. Позади нас из леса вырывается маленькая речка, бежит по продавленной в гальке дорожке и вливается в воды фьорда, и я бегаю вдоль нее вверх-вниз, чтобы проверить - а здесь вода уже соленая? А здесь? А вот здесь? Вот, соленая, соленая! Значит, здесь начинается море! Холодно, тихо, и ветер пахнет йодом. На эту встречу у нас было всего пол часа.
Это было так давно. Я боюсь, что, если не буду рассказывать это самой себе самыми яркими и простыми словами, скоро все забуду, и это драгоценное воспоминание станет тусклой картинкой среди выдумок.
Очень хочется жить.

Зима в этом году была не такая плохая. На самом деле, она была волшебная, эта зима. Я проваливалась в сугробы по колено и стояла над серой тяжелой речной водой, с одной стороны от меня высились белые церкви, с другой тянулась красная стена кремля, и казалось, что мир вернулся на восемьсот лет назад, и мои варежки-хомяки совершенно неуместны в этой тишине. Я петляла под снегопадом улочками старой Москвы, на деревьях росла пушистая крона, мощеная мостовая блестела желтыми и синими огоньками. Я с башни замка смотрела на свернувшийся кольцом город, сверкающий чешуйками мокрых булыжников и чугунных фонарей, и темная лента вокруг тянулась на север, чтобы там превратиться в море. Я в бурю стояла в поле, пряча лицо от мелкого злого снега, жесткая сухая трава царапала ноги сквозь джинсы, а потом я бежала отогреваться в дом, к маме и пузатому громкому чайнику, к желтому свету и книгам. Я просыпалась в снег и в бесснежную тишину, я ходила под серым небом, под ясной просинью и под разводами розовых закатных облаков. Я уверена, что зима нужна миру как напоминание о том, что он такое и каким должен быть.
Конечно, еще рано подводить итоги, темная половина года еще не закончилась, зима здесь, и холод здесь, и тьма, и все то, чего я боюсь.
Но меня уже поманило весной.

16:26 

***

посреди темноты - черный порох и акварель.
Конец Гандбастера порвал меня на маленькие тряпочки. Такого, вот именно такого ощущения у меня не было с давным-давно досмотренного финала Гуррен-Лагана.

Понимаете, там две девушки в конце взрывают мозговой центр пришельцев и тем заканчивают долгую, разрушительную войну. Будь девушка одна, она бы не выжила. Но подруга отправилась на задание с ней, и в итоге у обеих появился шанс вернуться домой, на Землю.
Дорога заняла 12 тысяч лет.
12 тысяч. Вы только представьте себе.
Для девушек проходит три дня.
Они не знают, что произошло с Землей, не знают, уцелело ли человечество. Даже если их жертва помогла, за 12 тысяч лет люди могли исчезнуть из-за огромного количества других причин.
Корабль входит в Солнечную систему, проходит там, где когда-то были уничтожены Нептун, Уран, Сатурн. Приближается Земля.
На ней не горит ни единого огня.
Одна из девушек каменеет, еще не веря. Вторая повторяет, что не может разглядеть родной остров, и плачет.
Земля темная, только светлый от солнца обод по краю.

А потом на ее поверхности зажигаются огоньки - маленькими группами, яркими горстками.
Они складываются в слова "С возвращением".


И дело даже не в том, что случилось бы на самом деле, вспомнили бы мы о возвращении героев спустя 12 тысяч лет, решились бы на такую жертву.
Если люди создают такую красоту, я горжусь тем, что я человек.

01:07 

***

посреди темноты - черный порох и акварель.
Чувствую неизъяснимое желание сказать о крайней главе Пандоры: как восхитительно меняется восприятие героев на протяжение истории!

Далее спойлеры, кат не могу поставить с телефона.

Каким бы Джек ни был психованым мудаком, он пришел за любимой женщиной через ад, забвение, смерть (свою и множество чужих, включая лучшего друга), пару веков времени и его же перемотку... он все-таки пришел.
А Оз все сделал.
Вот так.

Предсказываю, что манга закончится в течение полугода.

Небо тут темное. А где сейчас другое?
Я бываю в Орле чаще, чем в университете. Что-то надо с этим делать, но так не хочется.

Как назвать винтовку-инопланетянина? Риторически.

03:08 

***

посреди темноты - черный порох и акварель.
Наверное, все-таки есть какая-то дверка, не може не быть. И мир радостно ухнул через порог, теряя по дороге... что?

Синие дороги

главная